Древние стремились к совершенству. Они создали эталоны красоты на которые равнялись последующие поколения. Сегодняшний мир стремится к уродству. Причем, уродство становится нормой, а нормальность уродством. Чем не уродливей, извращенней - тем лучше, оригинальней, "продвинутей". Отсутствие ума выдается за его наличие. Пустота за полность формы. Бесформенность за форму. Бескультурье за культуру.
Со всех сторон раздаются визги и завывания - новые формы, новые направления, новые течения, новый путь, новая культура, новая эстетика, новая концепция и т.д. и т. п. А в чем их новизна? Оригинальность ради оригинальности. Отрицание ради отрицания. Мы наш, мы новый мир построим.
Мне это напоминает наскальные рисунки пещерного человека. Там была действительно новизна, ибо этому человеку неотчего было отталкиваться. За ним не стояла история человечества. Пещерный человек сам создавал искусство. И вот, пройдя несколько тысячелетий в своем развитии, современный гомо сапиенс опять возвращается на круги своя. В пещеру.

Кому на Руси жить хорошо

Все-таки воровать в России нужно вагонами, пароходами, самолетами, космическими кораблями многоразового использования, чтобы много и постоянно. Потому что, если своруешь вагон зерна, будешь молодцом, а, если кусок хлеба - преступником. Ну, а когда вовремя сумел подсуетиться и оказаться в нужное время в нужном месте и хапнуть нефтяные вышки, то станешь национальным героем.
Так уж устроена русская душа, что когда человек ворует или убивает, он вызывает отвращение, но как только его посадят в тюрьму, сразу становится жалко.
Два года Ходорковский сидит в тюрьме и все два года вокруг него происходит истерия. Какой бедный и несчастный Миша! По-человечески мне тоже его жаль. Но, если как Фемиде повязкой закрыть глаза…
Аристотель говорил, что "лучше разориться, оставаясь честным, чем разбогатеть неправдой". Наивный человечище.

Бедный, бедный Петр...

В связи с установкой у нас памятника Петру I работы Церетели вдруг подумал вот о чем. Почему работы старых мастеров так органично вписаны в архитектуру города и так чудовищно нелепы новоделы?
Лучший памятник Петру сделал скульптор Фальконе. Это Медный всадник. У него ничего не убавить, не прибавить. И, самое главное, в нем есть мысль, образ, динамика, красота, мощь, изящество. Одним словом, органичность. Его органичность даже в том месте, где он установлен - Сенатская площадь.
Другой памятник основателю города стоит(вернее, сидит) в Петропавловской крепости. Ваятель - Шемякин. Петр I в образе урода, сидящего в кресле. (У Фальконе красивый мужчина на вздыбленном коне). Шемякин говорит, что именно так выглядел Петр, что он сделал точную копию. Может быть, может быть... Установлен на центральной аллее, ведущей от главного входа к Петропавловскому собору.
Идешь по крепости, восхищаясь гением и силой Петра Алексеевича, и нате вам наше с кисточкой. Вот этот безумный уродец и есть тот самый основатель? "Ах-ах-ах, не может быть! Я представлял его совершенно другим, а он оказывается вот каким был - пучеглазенький, с маленькой головкой" А, ба-бах! Женщины падают в обморок, мужчины стреляются. Занавес опускается.
Занавесочка, простите, занавес, поднимается. Причем, поднимается долго-долго, высоко-высоко. Взору открывается сделанное из арматуры, металлалома и бетона чудовище. Фреди Крюгер шестиметровой высоты. Ужас, летящий на крыльях ночи. И этого Крюгера хотели установить в городе.
В зале тишина. Все умерли. От ужаса.
Крюгера все же установят, но, слава богу, за городом.

И на пыльных дорогах мексиканских пустынь останутся наши следы

Наконец-то все закончилось. Можно перевести дух. Относительно, конечно. Но тут новая напасть. Никак не могу привыкнуть к новому состоянию. Да даже и не состояние, а, так, ощущение. Состояние нестояния. С одной стороны, вроде, хорошо. А, с другой, черт-те что.
Черт-те что творится в этом... Хотел написать дурдоме. Но нет, не в нем. Зачем обижать столь уважаемое заведение. Паноптикум.
... А в это время, 64 гогда назад, уже шла война. Позже ее назовут Великой Отечественной. И уже гибли сотни людей. Пока сотни. И с каждыи моим ударом по клавиатуре их становится все больше и больше...
В конце недосчитаются несколько десятков миллионов.

Думка

Порой подумаешь,
Вся наша жизнь
Сплошная ледокольная работа.